Содержание
Усадьба Абрамцево в лицах и судьбах. Часть II: Серов, Коровин, Врубель
В первой части материала об усадьбе Саввы и Елизаветы Мамонтовых Абрамцево, которую называют «местом силы» русских художников и родиной русского модерна, мы уже рассказывали, как Васнецов играл Деда Мороза и проектировал Избушку на Курьих ножках; как Поленов возглавлял речную флотилию и первым повенчался в абрамцевской церкви; как Нестеров нашёл девочку для «Отрока Варфоломея», а Репин поселился в «Яшкином доме» и играл в войнушки. В конце 1880-х Абрамцево притягивает к себе новые имена, там появляются художники молодого поколения. В этой части мы расскажем, как в усадьбе Мамонтовых Валентин Серов танцевал обольстительные танцы, Константин Коровин спал на полу среди декораций, а Михаил Врубель возглавил гончарное предприятие.Серов — единственный из больших художников, кому посчастливилось попасть в усадьбу Абрамцево еще в детстве. Рисовать он начал чрезвычайно рано: уже в 9 лет ему даёт уроки Репин. Тем временем Елизавета Григорьевна Мамонтова знакомится с матерью Серова — музыкантшей и эмансипированной женщиной с независимыми взглядами и твёрдым характером. Её сын Валентин — ровесник старших сыновей Мамонтовых, и очень скоро мальчик становится в Абрамцеве своим.
Правда, в Абрамцеве Серова все упорно зовут не Валентин, а Антон, так расшифровав его детское прозвище «Тоша» (производное от Валентоша). Серов не возражает, ему вообще тут всё нравится: Антон так Антон!
Самый известный факт о Серове и Абрамцеве — конечно, то, что в абрамцевском доме художник написал портрет 12-летней Веры Мамонтовой, «Девочку с персиками». Серову в этом время чуть за 20, но, несмотря на разницу в возрасте, он трогательно дружен с девочками Мамонтовыми — Яшкой (Верой) и Шуркой (Александрой).
Сеансов для картины понадобилось много, и Серов чувствует себя виноватым перед Верой, что вынужден заставлять подолгу сидеть за столом без движения эту живую и жизнерадостную девочку, которую так и тянет в это время бежать играть с друзьями.
Воспитанный твёрдой и властной матерью, к которой, по собственному признанию, испытывал больше уважения, чем сыновней любви, «Антон» Серов очень привязался к Елизавете Григорьевне Мамонтовой, называя её «второй матерью».
Уезжая из Абрамцева, именно Елизавете Григорьевне сдержанный и обычно молчаливый Серов посылает письма, полные такой неожиданной для него пылкой нежности: «Елизавета Григорьевна, дорогая! Пишу к вам, хотя знаю, что переписка у нас расклеилась; да и какая может быть переписка между Вами и мной? А, впрочем, о ней я вовсе не желаю говорить, я просто хочу послать Вам привет, сказать Вам что-нибудь ласковое, ну, хотя бы и то, что помню Вас хорошо, что всё так же дороги Вы мне (кстати, я вчера и позавчера видел Вас во сне); спросить Вас, как Вы поживате? Что Абрамцево?» «Крепко я люблю Вас. А люблю я Вас с тех самых пор, как Вас увидел в первый раз десятилетним мальчиком, когда, лёжа больным в дамской комнате, думал, отчего у Вас такое хорошее лицо».
В Абрамцево Серов не перестаёт рисовать — сама атмосфера к этому располагает: тут все рисуют, все всё время заняты делом. «Ах! Нарисовал портрет Антокольского, сейчас буду хвастать, — сообщает Серов своей будущей жене Ольге Трубниковой, — рисовали мы, Васнецов и я с Антокольского портрет, и представь, у меня лучше. Строже, манера хорошая и похож, если и не совсем, то, во всяком случае, похожее васнецовского». Репин в одном из писем совершенно спокойно сообщает, что портретные наброски Серова — лучше, чем у него, Репина.А еще в Абрамцеве у Серова открылся незаурядный актёрский талант. Сергей Саввич Мамонтов вспоминал: «В библейской драме „Иосиф“, будучи 15 лет от роду, он великолепно сыграл измаильтянского купца, — вложил в воплощаемую фигуру мельчайшие бытовые черты Востока, которые мог тогда угадать только инстинктом. В этой же пьесе Валентин Александрович изображал египетского цередворца, как будто он сошёл с вековых барельефов Мемфиса или стовратных Фив. Даже центральная роль Фараона, исполнявшаяся очень красивой девушкой, побледнела рядом с характерной фигурой Серова».
Остаётся добавить, что роль Иосифа, проданного в Египет, в том домашнем спектакле сыграла Верочка Мамонтова.
- Вера Мамонтова в костюме Иосифа, 1880.
- Василий Поленов. Эскиз декорации к спектаклю «Иосиф».
Позднее Савва Мамонтов сочинил и поставил в Абрамцеве буффонаду «Хан Намык». Наталья Поленова пишет: «Помню, как Павел Михайлович Третьяков (женатый, кстати, на сестре Мамонтова Вере — в Абрамцево, похоже, все рано или поздно становились друг другу родственниками — ред.) плакал от смеха над этой чепухой, до того она была тонко и художественно разыграна». И кто же опять оказался «гвоздём программы»? Вот что Савва Мамонтов записал вечером в дневнике о самом уморительном моменте спектакля: «А Антон Серов в роли Моллы обольстительно плясал как танцовщица».
«Театр, репетиции, водевиль, обольстительные танцы, которые я устраиваю, одним словом, черт знает, что такое», — живописал Серов в письме невесте свои обычные занятия в Абрамцеве.
Вот что сообщает об удивительном актерском даровании Серова Марк Копшицер в своей монографии о художнике: «Играл Серов очень охотно, особенно комические роли.
Когда ставили гоголевскую „Женитьбу“, он играл одного из женихов, отставного моряка Жевакина, и одновременно роль извозчика, произносящего за сценой несколько слов.
У него вообще была какая-то слабость к голосам за сценой, звукоподражаниям и звуковым эффектам: в пьесе Мамонтова „Черный тюрбан“ он ржал конем и ворковал голубком.
В другой пьесе Мамонтова, „Царь Саул“, он кричал за сценой голосом великана Голиафа, причем кричал так, что одновременно слышалось эхо, повторяющее последний слог каждой фразы. Он был блестящим импровизатором и любил изображать различные „типы“ московской жизни. Особенно удавался ему извозчик, уговаривающий барина „прокатить за гривенничек“».
Завсегдатай Абрамцева Василий Поленов приобщил к их абрамцевскому кругу и своего любимого ученика — обаятельного, темпераментного и весёлого Костю Коровина.
Друзья Серов и Коровин, молчаливый и болтливый, закрытый и взрывной, аккуратный и растрёпанный, всё время в гостях у Мамонтовых вместе хохочут и что-то затевают. Они так дружны, что Савва Мамонтов зовёт неразлучную парочку «Коров» и «Серовин».
Всеволод Мамонтов вспоминал, как удивительна ему казалась дружба таких непохожих Валентина и Константина: «Серов, неизменно аккуратно одетый, тщательно причёсанный, был всегда обаятелен и на вид угрюмо-серьёзен, а Коровин отличался непостоянством, в достаточной степени легкомыслием, малоприятной „художественной“ небрежностью в костюме». Между жилетам и брюками у Коровина вечно торчала выбивающаяся белая рубашка, из-за чего отсроумный Серов дразнил Коровина «Паж времён Медичи».
- Валентин Серов. Портрет художника Константина Коровина
- Валентин Серов. Автопортрет
Все истории о Коровине в присутствии Мамонтовых похожи на анекдоты и юморески — такой уж была его натура. Само знакомство с Мамонтовым в Абрамцеве Коровин вспоминал так:
«За вечерним чаем, где были Васнецов, Поленов, Репин, я впервые увидел Мамонтова — особенного человека. Он был весёлый, простой.
— Пойдёме в мастерскую, — предложил Савва Иванович. — Я вам покажу портрет одного испанского художника. Вот Илья Ефимыч видел и говорит, что испанцы молодцы в живописи: все пишут ярко, колоритно.
Смотрю, а в мастерской на мольберте стоит мой этюд — голова женщины в шляпе на фоне листьев сада, освещенных солнцем (по-видимому, речь о картине „Портрет хористки“, считающейся одним из первых опытов русского импрессионизма — ред.). Этот взял у меня раньше Поленов.
— Да, сказал Репин, посмотрев мой . — Испанец! Это видно. Смело, сочно пишет. Прекрасно. Но только это живопись для живописи. Испанец, правда, с темпераментом…
— Вот он испанец! — сказал Савва Иванович, указывая на меня. — Чего вам еще? Тоже брюнет, чем не испанец…»В Абрамцеве Коровин писал виды — речку Ворю, деревянные мосты. Интересен его портрет старшего сына Мамонтовых Сергея в театральном костюме. Но имя Коровину сделали декорации для спектаклей, которые ставил Савва Мамонтов: особенно хвалили сценографию «Фауста» и «Аиды». Успех декораций был громкий, но и тут неугомонному Коровину неизменно сопутствовали курьёзы. Об одном их них рассказал сценограф и художник Александр Головин.
Коровинские декорации были огромными, намного превышали человеческий рост. Работая над ними, Коровин очень уставал и однажды уснул прямо в мастерской, посреди декораций. Во сне он нечаянно опрокинул ногой горшок с белой краской, которая перепачкала холсты.
Проснувшись наутро, Коровин обнаружил, что декораций нет — пока он спал без задних ног, плотники уже отнесли их в театр. Коровин бегом отправился туда. Он знал, что на репетициях Мамонтов придирчив и строг и в смущении ждал, что же будет. Причём для верности спрятался за кресло.
Начался генеральный прогон. Поднялся занавес, и все в восхищении ахнули — так красивы были украшавшие декорацию белые цветы. Мамонтов кинулся жать Коровину руку, поздравлять с необыкновенным творческим успехом.
«Да уж, цветы мне и вправду удались», — невозмутимо произнёс Коровин, видевший эти белые пятна впервые.
Справедливости ради, заметим, что известная усадебная идиллия Коровина «За чайным столом» («Чаепитие», 1888) написана уже не в Абрамцеве, а на даче художника Василия Поленова в Жуковке. Но все женщины — героини этого полотна — составляли, наряду с Елизаветой Мамонтовой, творческий костяк Абрамцевского кружка.
В шляпке, спиной к зрителю сидит художница Елена Поленова, младшая сестра Василия Поленова — в усадьбе Абрамцево прошли её лучшие годы, там она увлеклась декоративно-прикладным искусством, возглавляла абрамцевскую мастерскую, возрождавшую традиции народных промыслов.
Напротив неё сидит жена Поленова — Наталья Васильевна, в девичестве Якунчикова. Как мы помним, она была сестрой Елизаветы Мамонтовой, а свадьба Поленова и Наташи Якунчиковой состоялась в Абрамцеве. Женщина справа — сестра Натальи, Мария Якунчикова, молодая художница.
Позже всех знаменитых художников, в 1890-м году, в Абрамцеве появляется Врубель. Савва Мамонтов, наслышанный от Васнецова и Прахова о росписях Врубеля в киевской Кирилловской церкви, приглашает молодого и столь разительно ни на кого не похожего художника в гости.
Врубель будет неоднократно бывать в Абрамцеве, его жена, оперная дива Надежда Забела — играть и петь в мамонтовских спектаклях, даже своего новорожденного сына Врубели назовут Саввой — в честь Мамонтова. И всё-таки для дружного и доброжелательного Абрамцева неуживчивый Врубель казался белой вороной.
При первом визите в усадьбу, когда радушный Савва Мамонтов пригласил Врубеля в кабинет и распахнул полог, закрывавший от глаз главную гордость мамонтовского кабинета — скульптуру Христа в человеческий рост работы Антокольского, очень дорогую Мамонтову вещь, Врубель брезгливо произносит: «Это не искусство!»
Михаил Врубель с женой Надеждой Забелой.Фото. 1896.
Следующей жертвой Врубеля «пал» Репин, точнее, выполненный им портрет Елизаветы Григорьевны Мамонтовой — это тоже, согласно строгой и предвзятой иерархии Врубеля, оказалось «не искусство».Но сам Мамонтов, отличавшийся тонким художественным чутьём, от творчества Врубеля в восторге. Заказывает ему множество работ — от картин, панно и декораций до постройки части московского дома.
Мамонтов не только всегда рад Врубелю в Абрамцеве, но и приглашает вместе путешествовать по Италии, тем более, Михаил Александрович так сдружился с третьим сыном Мамонтовых — Всеволодом, был дружен и с рано умершим вторым сыном Андреем, подающим надежды художником. Вот только Елизавета Григорьевна чуть не впервые в жизни не очень-то рада гостям, пишет Елене Поленовой: «Живем тихо и спокойно.
От всего сердца желала бы, чтобы так продолжалось до Рождества. Уже есть одно распоряжение Саввы Ивановича, которое нам не очень по душе. Он оставляет в Италии Врубеля, который на днях возвращается в Рим и будет жить здесь до Рождества, берёт себе мастерскую и будет работать своих „демонов“. Я не хочу, чтобы он жил у нас, он нам слишком будет тяжёл».
«Демонов» Врубель продолжает писать и в московской усадьбе Мамонтовых. А в Абрамцеве он находит себе новое увлечение — майолику, разновидность керамики из обожжённой глины. И до сих пор Абрамцево украшают блюда и вазы, статуэтки и скульптуры, изразцовые печи и камины, сделанные Врубелем. Рисовать эскизы для изразцов становится для Врубеля в последние годы уходящего ХIX века настоящей страстью.
Плитками с изысканными цветочными орнаментами, воплощающими самый дух модерна, отделаны печи в комнатах многих абрамцевских помещений и так называемая «Скамейка Врубеля». Кредо Врубеля лучше всяких искусствоведов сформулировано им самим: «Декоративно — все, и только декоративно!». Абрамцевская гончарная мастерская дала Врубелю возможность воплотить свой декоративный дар в глине и гипсе.
Абрамцево. Изразцовая «Скамейка Врубеля».
Источник фото: 1.
Врубель М. А. Фрагмент. Декоративное блюдо-панно «Садко в гостях у морского царя». Абрамцевская гончарная мастерская. 1900-е гг. Майолика. Государственный музей А. С. Пушкина.
Источник фото (этого и следующих двух): 1.
- Врубель. Декоративное блюдо-панно «Садко в гостях у морского царя». Фрагмент. Из коллекции Т.А. Мавриной. Абрамцевская гончарная мастерская. 1900-е гг.. Майолика. Государственный музей А.С. Пушкина.
- Врубель. Скульптура Садко. Абрамцевская гончарная мастерская. Начало XX века. Майолика. Государственный центральный театральный музей имени А.А. Бахрушина.
- Врубель. Печной изразец с изображением стилизованного василька. Около 1900. Гончарная мастерская «Абрамцево». Майолика, глазури и эмали восстановительного обжига. Музей МГХПА им. С.Г. Строганова
- Врубель. Печной изразец с рельефным изображением розового цветка на светлом фоне. Около 1900. Гончарная мастерская «Абрамцево». Майолика, глазури и эмали восстановительного обжига.Музей МГХПА им. С.Г. Строганова
Освещенная солнцем
Вот, смотрите. Перед вами хорошо знакомый портрет. Совершенно очаровательный, поражающий живописным богатством. Это живое лицо, этот юный образ девушки так понятен нам и ограничен нашему восприятию русской красоты…. Потрясающие переливы солнечных бликов, ослепительные на одежде и сияющие на коже волшебным образом создают атмосферу русского лета.
Тургеневская девушка, конечно, тургеневская, ее печатают на календарях, ее используют как иллюстрацию статей «тургеневских барышень», ее знает и любит вся Россия.Может, не все знают, что она талантливый скульптор и мать нобелевского лауреата, но все знают ее спокойное, светлое лицо.
Только вот ведь странность – эта девушка была еврейкой. Да, еврейкой, двоюродной сестрой российского художника – еврея Валентина Серова и звали ее Маша Сименович.
Маша была старшей из четырех сестер, с ней, своей ровесницей, Валентин и сдружился. «Ты вот да Надя (Лелю я не знаю), — пишет он Маше, — первая простая девочка, с которой можно говорить по душе».
Валентин нарисовал восемь портретов Марии, первый, когда им было по четырнадцать лет.
С Машей Валентина связывало и увлечение искусством — она хотела стать скульптором, скульпторкой, как тогда говорили. Антокольский ее хвалил.
Знаменитый портрет Маши «Девушка, освещенная солнцем» Валентин напишет в 1888-м.
«Однажды Серов искал себе работу и предложил мне позировать, — вспоминала Мария. — После долгих поисков в саду, наконец, остановились под деревом, где солнце скользило по лицу через листву. Задача была трудная и интересная для художника — добиться сходства и вместе с тем игры солнца на лице.
Помнится, Серов взял полотно, на котором было уже что-то начато, другого полотна под рукой не оказалось. «Тут будем писать», — сказал он.
Сеансы происходили по утрам и после обеда — по целым дням, я с удовольствием позировала знаменитому художнику, каким мы его тогда считали, правда, еще не признанному в обществе, но давно признанному у нас в семье… Мы работали запоем, оба одинаково увлекаясь, он — удачным писанием, я — важностью своего назначения».
За позирование Серов подарил своей натурщице три рубля. Оба были бедны, для обоих это были приличные деньги.
Серов
Валентин Серов (1865-1911) — мастер портрета, один из значимых представителей русского реализма и неоклассицизма. Среди его самых известных полотен — «Девочка с персиками», «Похищение Европы», «Девушка, освещенная солнцем», портреты Мики Морозова, Николая II и Константина Коровина.
“Это был человек среднего роста, с виду несколько грузный и неуклюжий, сдержанный, немногословный и в то же время бесконечно обаятельный и деликатный. Общительный и остроумный в кругу друзей, он становился решительно неудобным, когда затрагивалось достоинство человека и художника. О себе он говорил так: «У меня мало принципов, но зато они во мне крепко внедрились». (К.Коровин)
Судьба прототипа картины валентина серова “девушка, освещенная солнцем”
Маша обречена была стать незаурядной личностью, потому что родилась в необыкновенной семье, необыкновенными людьми были ее родственники и друзья. И ее мать не могла не воспитать прекрасных детей.
Родителями Машиной мамы — Аделаиды Семеновны Бергман — были почтенные еврейские торговцы колониальными товарами, но она и ее младшая сестра Валентина мечтали о высшем образовании и творческой работе.
Валентина училась в консерватории, увлеклась, как это часто бывает, своим немолодым уже учителем — композитором Александром Серовым.
В 17 лет она вышла за него замуж и родила сына Валентина, ставшего потом знаменитым художником.
Валентина Семеновна рано овдовела, она сочиняла музыку, стала первой в России женщиной-композитором и написала оперу, которую поставили в Большом театре. Кроме того, она увлекалась идеями Чернышевского и народников, устраивала народные театры и коммуны, словом, ей было не до сына. Вторую семью Тоша, как звали родные будущего живописца, нашел в доме тетки Аделаиды.
Аделаида Семеновна сначала выдержала экзамен на звание домашней учительницы, потом попыталась поступить в Московский университет, но из этого ничего не вышло. И она вместе с мужем, да, она уже вышла замуж за детского врача и педагога Якова Мироновича Симоновича, уехала в Швейцарию. Там она окончила университет и вернулась в Россию, чтобы положить начало детскому дошкольному воспитанию.
Ей было 22 года, когда она открыла первый в России детский сад и начала издавать журнал с таким же названием: «Детский сад». Она писала книги, ездила с мужем в Лондон, чтобы пообщаться с Герценом, в общем, не имела ничего общего с обычной домохозяйкой. Между тем у нее было пятеро детей да еще сирота Леля Трубникова, да племянник…
Маша была старшей из четырех сестер, с ней, своей ровесницей, Валентин и сдружился. «Ты вот да Надя (Лелю я не знаю), — пишет он Маше, — первая простая девочка, с которой можно говорить по душе». Валентин нарисовал восемь портретов Марии, первый, когда им было по четырнадцать лет.
С Машей Валентина связывало и увлечение искусством — она хотела стать скульптором, скульпторкой, как тогда говорили. Антокольский ее хвалил. Знаменитый портрет Маши «Девушка, освещенная солнцем» Валентин напишет в 1888-м, а пока он веселится с кузинами, знакомит с ними своих друзей по Академии художеств — Владимира Дервиза и Михаила Врубеля.
В доме Симоновичей сразу возникла атмосфера романтики. Серов увлекся Лелей Трубниковой, Дервиз — Надей, а Врубель — Машей. В один из вечеров Врубель сделал ее карандашный портрет и тут же подарил его ей. Потом Михаил Александрович написал ее Тамарой в «Демоне», потом Офелией… Но их отношения так и остались только флиртом. А вот две другие пары соединились навеки.
Барон Владимир фон Дервиз принадлежал к богатой семье, в деньгах себя не стеснял и, женившись на Наде, купил в Тверской губернии живописное имение Домотканово. Теперь вся веселая компания друзей-родственников — Дервизы, Симоновичи, Серовы — собиралась в Домотканове. Рисовали, музицировали — Надя была отличной пианисткой, ставили спектакли, гуляли. Здесь-то и возникла у Серова идея картины.
«Однажды Серов искал себе работу и предложил мне позировать, — вспоминала Мария. — После долгих поисков в саду, наконец, остановились под деревом, где солнце скользило по лицу через листву. Задача была трудная и интересная для художника — добиться сходства и вместе с тем игры солнца на лице.
Помнится, Серов взял полотно, на котором было уже что-то начато, другого полотна под рукой не оказалось. «Тут будем писать», — сказал он.
Сеансы происходили по утрам и после обеда — по целым дням, я с удовольствием позировала знаменитому художнику, каким мы его тогда считали, правда, еще не признанному в обществе, но давно признанному у нас в семье… Мы работали запоем, оба одинаково увлекаясь, он — удачным писанием, я — важностью своего назначения».
Как только портрет был закончен, Маша уехала в Петербург — ей пора было на занятия в школу Штиглица, где она занималась скульптурой. За позирование Серов подарил своей натурщице три рубля. Оба были бедны, для обоих это были приличные деньги.
Через некоторое время Маша уехала в Париж.
Говорила, что совершенствуется там в скульптуре, но когда Серов приехал на открывшуюся в Париже Всемирную выставку, ему стало ясно, что держит кузину во Франции. Ее избранник Соломон Львов жил в России, но за участие в студенческих волнениях был сослан в Олонецкую губернию, откуда бежал за границу. В Париже Львов получил образование, стал известным врачом-психиатром.
…Портрет Валентина Серова «Девушка, освещенная солнцем» приобрел для своей галереи Третьяков, а через 50 лет в Париже история с портретом получила для Маши интересное продолжение.
В письме сестре Нине она рассказала, что пришел к ним знакомый, инженер, тоже русский, стал играть в шахматы с Соломоном Константиновичем, а сам все поглядывал на висевшую на стене репродукцию «Девушки, освещенной солнцем».
Потом спросил: «Чей это портрет?» — «Моей жены», — ответил Соломон Константинович. Гость крайне удивился.
– Я очень изменилась? — спросила Мария.
Гость ответил:
– Глаза те же.
И рассказал, что девушка с портрета была его первой любовью, что чуть ли не каждый день он ходил в Третьяковку и любовался ею. И вот теперь наконец встретил свою мечту… Уходя, он сказал: «Благодарю вас за глаза». И поцеловал ей руку.
Через несколько лет Маша, уже Львова, приехала погостить к родным, и тогда, тоже в Домотканове, Серов написал еще один ее портрет. Портрет вышел красивый, «импрессионистский», его колорит оживлял небольшой букет полевых цветов в левом нижнем углу холста.
Племянница Маши, художница Мария Фаворская, дочь Нади Дервиз, вспоминала: «Эти цветы мы с сестрой набирали каждое утро свежими. Но смотреть, как пишется портрет, мне не пришлось. Тоша безжалостно выгонял нас, когда брал кисти в руки».
Это полотно завершило серию серовских портретов Марии.
Знаменитый художественный критик Стасов написал о нем: «Серов, все идущий в гору и уже начинающий достигать совершенства, представил… замечательно изящную молодую женщину… Судя по взгляду, выражению, всей внешней обстановке вокруг нее, она предана науке, знанию, она любит и умеет серьезно заниматься делом и посвящает ему всю жизнь. Серов умеет талантом выражать все это, всю истинную натуру и характер человека». Маша вернулась в Париж и увезла портрет с собой.
А потом закончилась и радостная жизнь в Домотканове. Умерла, молодой еще, Надя, потом — Валентин Серов. Октябрьская революция разметала и погубила обитателей и гостей счастливого имения.
Шестьдесят лет хранила Маша письма и рисунки своего кузена. А за несколько недель до Второй мировой войны, словно предчувствуя беду, переслала их в дар Третьяковской галерее. Она хотела, чтобы ее последний портрет тоже хранился в России. Но ее сын — микробиолог, лауреат Нобелевской премии Андре Мишель Львов — после смерти матери передал его в парижский музей Д’Орсэ.
Когда началась Вторая мировая война, Маша писала в Россию: «Дорогие сестры, это мое последнее письмо, может быть.
Вся Франция на дорогах, бежит — пешком, на велосипедах, даже на похоронных дрогах — до того давление немцев велико. Мы окружены справа, слева и с севера, я, думаю, буду расстреляна как довольно пожившая.
Что же Россия не приходит к нам на помощь?.. Шум адский со всех сторон. Это конец света. Прощайте, Мари».
Но Мария Львова, девушка, освещенная солнцем, уцелела в оккупированной Франции. Она дожила до девяноста лет и скончалась в Париже в 1955 году.
Автор Татьяна БАСОВА.
Валентин Серов «Девочке с персиками»
Иногда лучше не знать историю жизни прототипов персонажей известных произведений. Девочка с персиками в реальности прожила всего 32 года (умерла от пневмонии), ее муж больше не женился, остались трое детей. Будущее в глазах героини картины Валентина Серова не считывается. По ней даже не видно, что она дочь богатого промышленника.
1 ДЕВОЧКА. Озорной характер Веры Мамонтовой читается и в ее лукавом взгляде, и в складке губ — того и гляди рассмеется. Растрепанные волосы, румянец во все лицо, пылающая мочка уха указывают на то, что она только что носилась по двору. А через минуту вскочит и побежит дальше.
Тем не менее это был ее первый опыт продолжительного позирования. Искусствовед Элеонора Пастон говорит: «Считается, что ее внешние черты Врубель придал «Снегурочке», «Египтянке», Тамаре на иллюстрациях к «Демону». Веру Саввишну со временем прозвали «абрамцевской богиней».
Ее портреты также писал Васнецов («Девушка с кленовой веткой», «Боярышня»).
2 БЛУЗКА. На Вере повседневная одежда, хоть и украшенная ярким бантом. Просторная блуза кажется несколько мешковатой и слишком детской для 11-летней девочки.
То, что она не переодевается специально для позирования, подчеркивает спонтанность ситуации и простоту отношений.
Розовая блузка становится самым ярким и праздничным акцентом картины, и создается впечатление, что свет исходит не только из окна, но и от героини.
3 КОМНАТА. Место действия — столовая Мамонтовых в усадьбе Абрамцево, одна из анфиладных комнат.
4 СТОЛ. За большим раздвижным столом всегда собиралось много народу — члены семьи и друзья. Элеонора Пастон рассказывает, что Серов часто работал здесь.
5 ПЕРСИКИ выращены в оранжерее Мамонтовых. Деревья для нее семья купила в имениях Артемово и Жилкино в 1871 году. Выращивал персики артемовский садовник, которого Мамонтовы пригласили к себе после того, как он продал им деревья.
6 КЛЕНОВЫЕ ЛИСТЬЯ. Серов заканчивал работу над портретом в сентябре. Желтеющая листва за окном и на столе — свидетельство долгого терпения девочки. Кроме того, осенние кленовые листья рядом с летними персиками будто напоминают: жизнь быстротечна, и надо радоваться, пока ты юн и светит солнце.
7 ГРЕНАДЕР. Игрушечный деревянный солдат в левом углу — изделие сергиево-посадских кустарей.
По словам заместителя директора по науке музея-заповедника «Абрамцево» Елены Митрофановой, Мамонтовы купили игрушку в Троице-Сергиевой лавре в 1884 году. Фигурка была некрашеная, расписывал ее Серов.
В Абрамцевском музее есть даже выполненный художником эскиз росписи. Гренадер до сих пор стоит на тумбочке в том же самом углу.
8 КРАСНАЯ ГОСТИНАЯ. Соседняя комната, часть которой видна слева, — так называемая Красная гостиная, где собирались писатели и художники, друзья Мамонтовых. Там они читали по ролям произведения Пушкина, Гоголя, Тургенева, музицировали, дискутировали.
9 СТУЛЬЯ. Добротные стулья из красного дерева достались Мамонтовым от Аксаковых вместе с традицией художественных посиделок.
Те два, что стоят у окна, — со спинками в виде лиры — были очень модными в начале XIX века, а в конце его уже превратились в антиквариат. В Красной гостиной виден стул в стиле жакоб.
Подобная мебель строгих прямых очертаний, с вставками из золоченой латуни, появилась в России еще при Екатерине II. В Абрамцеве сохранились и стулья-лиры, и жакоб, который по-прежнему стоит в Красной гостиной.
10 ОКНО столовой, как и терраса, примыкающая к Красной гостиной, выходит в Абрамцевский парк, на аллею, названную Гоголевской в честь писателя, любившего здесь гулять. Видно, что оконные рамы далеко не новые, краска на них кое-где облупилась. Это добавляет картине естественности и ощущения того уюта, которое можно испытывать только в «родных стенах».
11 ТАРЕЛКА. Савва Мамонтов увлекался прикладным искусством. В 1889 году он даже открыл при усадьбе гончарную мастерскую, в которой создавались изделия из керамики в технике майолика. В частности, этим занимался Врубель.
Судьба тарелки, изображенной Серовым за два года до открытия мастерской, неизвестна, но она настолько гармонично вписана в интерьер, что позже на той же стенке появилась другая майоликовая тарелка, уже из мастерской Мамонтовых.
Она и сейчас висит в столовой на этом месте.
Августовским днем 1887 года 11-летняя Вера Мамонтова, отвлекшись от уличных игр, вбежала в дом и присела за стол, схватив персик. Ее жизнерадостный вид так впечатлил Валентина Серова, что он предложил девочке позировать. Художник знал модель с младенчества.
Он часто бывал и даже подолгу жил в имении Мамонтовых Абрамцево, которое те купили у дочери писателя Сергея Аксакова в 1870 году. Еще при Аксаковых усадьба была центром русской культурной жизни. При Мамонтовых традиции продолжились. Здесь гостили Тургенев, Репин, Врубель, Антокольский…
Абрамцево было и «домом творчества», и местом, где в атмосфере домашнего уюта собирались друзья.
Впервые Серова привезла в Абрамцево мать-композитор в 1875 году. Он рос вместе со старшими детьми Мамонтовых, постоянно терпя их проказы. Младшая Вера тоже подшучивала над юным Серовым.
Все изменилось в 1887 году, когда 22-летний художник вернулся из Италии, вдохновленный солнечными пейзажами и шедеврами Ренессанса. Тогда у Серова, по его воспоминаниям, был дурман в голове и желание «писать только отрадное».
Еще недавно художник был невольным участником Вериных игр, а теперь та, которую до сих пор никто не мог заставить усидеть на месте, часами позировала ему каждый день почти два месяца. Со стороны девочки это была дань по-родственному близким отношениям.
А картина явилась «своеобразной благодарностью Серова теплу и уюту дома Мамонтовых, ставших для художника второй семьей», — считает доктор искусствоведения, старший научный сотрудник Третьяковской галереи Элеонора Пастон.
«Бывают создания человеческого духа, перерастающие во много раз намерения их творцов… К таким… надо отнести и тот удивительный серовский портрет. Из этюда «девочки в розовом»… он вырос в одно из самых замечательных произведений русской живописи», — писал о картине художник Игорь Грабарь.
Валентин Серов подарил картину матери Веры, Елизавете Мамонтовой, и долгое время портрет находился в Абрамцеве, в той же комнате, где был написан. Теперь там висит копия, а оригинал выставлен в Третьяковской галерее.
Читать
На полянке у тропы
Он стоит открыто.
Крепкий стебель да шипы —
Вот его защита.
Если схватят молодца,
Будет драться до конца!
Bыглянул подснежник
В полутьме лесной —
Маленький разведчик,
Посланный весной;
Пусть ещё над лесом
Властвуют снега́.
Пусть лежат под снегом
Сонные луга;
Пусть на спящей речке
неподвижен лёд, —
Раз пришел разведчик,
И весна придёт!
Родился ландыш в майский день,
И лес его хранит.
Мне кажется:
его задень —
Он тихо зазвенит.
И этот звон услышат луг
И птицы,
и цветы…
Давай послушаем,
а вдруг
Услышим — я и ты?
На солнечной опушке
Фиалка расцвела —
Лиловенькие ушки
Тихонько подняла.
В траве она хоронится,
Не любит лезть вперед,
Но всякий ей поклонится
И бережно возьмёт.
Носит одуванчик
Жёлтый сарафанчик.
Подрастёт — нарядится
В беленькое платьице:
Лёгкое,
воздушное,
Ветерку послушное.
В самый жар кошачьи лапки
Носят бархатные шапки.
У кошачьих лапок нет
Острых коготочков,
Смело делайте букет
Из таких цветочков.
Их видимо-невидимо,
Не сосчитаешь их!
И кто их только выдумал —
Весёлых,
голубых?
Должно быть, оторвали
От неба лоскуток,
Чуть-чуть поколдовали
И сделали цветок.
Звать его нам нечего,
Он и так придёт,
Расцветёт доверчиво
Прямо у ворот —
Солнцем налитой
Лютик золотой.
На лужайке возле дома
Дремлет розовая дрёма.
Наклонилась, растрепалась,
Разрумянилась от сна.
Если дрёма вам попалась, —
Значит, кончилась весна.
На лугу расцвёл кипрей,
Вот Семья богатырей!
Крепки, статны и румяны
Встали братья-великаны.
Славный выбрали наряд —
Куртки пламенем горят.
Лежит кувшинка на листке,
Как на плоту упругом.
И поплыла бы по реке
К приветливым подругам,
Да вот беда — привязан плот,
Он никуда не поплывёт.
Погляди-ка,
погляди-ка,
Что за красный огонек?
Это дикая гвоздика
Новый празднует денёк.
А когда настанет вечер,
Лепестки свернёт цветок:
— До утра! До новой встречи! —
И погасит огонёк.
На вид она красавица,
Но никому не нравится,
Пристанет к вам липучая —
Никак не оторвать!
Нельзя ни в коем случае
Так к людям приставать.
Нарядные платьица,
Жёлтые брошки,
Ни пятнышка нет
На красивой одёжке.
Такие веселые
Эти ромашки —
Вот-вот заиграют,
Как дети, в пятнашки.
И все это – валентина серова… | разные судьбы
Актрису Валентину Серову звезду кино 30-40-х годов, называли третьей блондинкой Советского Союза. Тогда на кинематографическом небосклоне царили светловолосые Любовь Орлова и Марина Ладынина. Между тем, Серова отличалась от первых двух чрезвычайно.
Она создала на экране новый тип молодой, очаровательной, влекущей к себе веселой девушки. У Серовой было красивое, выразительное лицо, юмор, естественность и совсем не советский эротизм. Элегантная, зажигательная, Женщина в высоком смысле этого слова…
Ее мамой была известная театральная актриса, кстати, тоже очень красивая женщина.
Это невероятно, но мать и дочь не просто не любили друг друга, а откровенно враждовали. Будущая звезда так хотела скорее освободиться от опеки матери, что чуть ли не в 14 лет, прибавив себе два года, поступила в театральное училище. А через год уже играла в театре. А когда ей было 17, снялась в фильме «Строгий юноша».
И хотя роль совершенно небольшая, она сыграла замечательно. И все поняли, что родилась актриса.
Ей было 19 лет, когда в нее без памяти влюбился знаменитый летчик, герой войны в Испании Анатолий Серов.
Они познакомились на вечеринке. Он привез модные пластинки – только появившееся тогда танго. Пригласил ее на танец. Он танцевал блистательно, а она от смущения смотрела в пол. А потом посмотрела на него и поняла, что «пропала». Через неделю после знакомства они поженились.
Как он любил свою юную красавицу-жену, ходили легенды. Когда взлетала его эскадрилья, командир в воздухе выписывал слова «Валя», «люблю», а его летчики сбрасывали над ее домом цветы.
Когда она уезжала на гастроли в Ленинград, он провожал ее на вокзале, потом садился в самолет и утром уже встречал в Ленинграде с огромным букетом цветов.
Мог прилететь с учений, чтобы повидать ее всего на несколько минут.
Они получили роскошную 5-комнатную квартиру в самом центре Москвы. Серов получил Героя Советского Союза. А она снялась в фильме «Девушка с характером» и моментально стала популярной: длинные очереди в кинотеатрах, цветы, автографы, всеобщее обожание.
Это была красивая, счастливая, звездная пара.
Но судьба уже приготовила ей удар. При испытании нового класса машин Анатолий трагически погиб. Произошло это в день годовщины их свадьбы. А через четыре месяца Валентина родила сына Толю, внешне очень похожего на отца. И на всю жизнь сохранила фамилию Серова.
Актрису часто приглашают на правительственные приемы. Ее место – рядом со Сталиным. И рядом с вдовой летчика Валерия Чкалова.
Она обменяет роскошную 5-комнатную квартиру на небольшую 2-комнатную. Все будут в недоумении, а она просто не сможет жить там, где еще совсем недавно была так счастлива. Чтобы забыться, она уходит в работу. Много репетирует в театре, снимается в кино.
У талантливой и красивой актрисы всегда было много поклонников и воздыхателей.
И в ее жизни появится Константин Симонов.
Впервые он увидит ее в театре, на спектакле «Зыковы». И влюбится в нее так же безоглядно и сразу, как когда-то летчик Серов. Он будет приходить на все ее спектакли, садиться в первый ряд с огромным букетом и пожирать ее глазами.
Даже напишет пьесу, где для нее будет приготовлена главная роль. Будет говорить комплименты, посвящать стихи. Оставит ради нее жену и маленького сына. А она будет холодна и равнодушна. Но все-таки однажды он получит записку: «Позвоните. Серова».
И начнется роман, за которым, затаив дыхание, будет наблюдать вся страна.
Симонов был очень хорош собой, умен, интеллигентен, образован, мужественен, любимец Сталина, как поэт входил в моду. Но все равно он понимал, что Серова его не очень любит. Да, она принадлежит ему телом, а не душой.
Ему казалось, что его любви хватит на двоих. Он писал ей стихи-посвящения. Одним из них было стихотворение: «Жди меня, и я вернусь». А через год вышла в свет книга – «С тобой и без тебя». Книга стихов, где стояло полное посвящение – «Валентине Васильевне Серовой».
Позже вышел фильм «Жди меня», сценарий написал, конечно, Константин Симонов. А главную роль играла Серова. Это был фильм о верности, о любви, которая проносится сквозь годы испытаний.
Но в жизни было все иначе. И экранный образ очень отличался от Серовой в жизни. Она очень хотела полюбить Симонова, но не получалось. А потом в ее жизнь пришла настоящая, другая, любовь. Она влюбилась так, как не влюблялась никогда в жизни.
Еще когда шла война, ее попросили выступить в одном московском госпитале, где лечился командный состав, только для одного пациента. Она вошла в палату и увидела исхудавшего, но очень красивого человека с пронзительными синими глазами. Она пела, читала стихи, потом они долго беседовали…
Это был будущий маршал Советского Союза Константин Рокоссовский. Серова влюбилась как девчонка. Во всем призналась Симонову. И готова была ради новой любви оставить его, бросить театр.
Говорят, полководец тоже сильно увлекся актрисой, но, в отличие от нее, голову не терял. У него была жена, дочь…
Эти отношения были обречены изначально…
Симонов так любил Серову, что простил ей все. И она согласилась выйти за него замуж, они стали жить вместе.
Серова стала женой, можно сказать, первого поэта страны, и многое в ее жизни изменилось. Снова появилась роскошная огромная квартира на Горького, где гостиная была 60 метров.
Роскошная дача в Переделкино, где для нее специально сделали бассейн, две домработницы. Серебристый трофейный «Виллис», который с шиком водила она сама.
Антикварная мебель, картины Фалька, Филонова на стенах и совершенно потрясающие роскошные туалеты.
Это была особая, советская, роскошь. Элегантные наряды Серовой были совсем не похожи на те, в которых щеголяли в это же время Марлен Дитрих или Грета Гарбо.
Но даже самые простые платья на Серовой смотрелись так, будто пошиты специально для нее парижскими кутюрье. Никаких оголенных плеч и глубоких декольте. Английская строгость и лаконичность.
А до Симонова актриса вообще одевалась более чем скромно. Одни и те же туфли перекрашивала в тон к платью.
Равнодушна была Серова и к украшениям. Много лет носила одно старинное кольцо с большим топазом и аметистовые серьги. Однажды подруга сказала ей, что аметист приносит несчастье, и Серова, ни секунды не раздумывая, выбросила серьги в окно.
Поэт очень хотел, чтобы красавица-жена, которую он так любил, родила ему дочь. Такую же красивую, как она сама… В 32 года Серова родила дочь, Машеньку в день первого бракосочетания и гибели Анатолия Серова…
Серова оставила театр, кормила девочку грудью и, чтобы было молоко, сама бесконечно пила чай с молоком и много ела. Конечно, растолстела и стала похожа на Кустодиевскую бабу. Но Симонов любил ее всякой, а ей самой было все равно.
Вообще, после расставания с Рокоссовским она стала какой-то безразличной.
Еще в войну, во время веселых, шумных вечеринок, она стала выпивать – как бы «за здоровье тех, кто на фронте».
А теперь, часто оставаясь в доме одна, в доме, где было пусто (сына, с которым у Симонова не было никакого контакта, тот отправил его подальше за Урал, в интернат.
Она этого ему не простит никогда), Валентина Васильевна стала откупоривать одну за другой те красивые бутылки, которые Симонов привозил из-за рубежа. И стала пить. Одна.
В доме все чаще вспыхивали скандалы. Невероятная красота Серовой, которая когда-то так впечатлила Симонова и стала источником его вдохновения, таяла, уходила просто на глазах. Вначале он отчаянно боролся за жену, пытался ее лечить. А потом и он устал.
Дальше начиналась трагедия – развод, безработица, болезнь. Серову забывали, предавали, игнорировали. Практически ее карьера как актрисы завершилась в 50-е годы.
Валентина Васильевна осталась совершенно одна. У нее забрали дочь, девочка воспитывалась у бабушки, и Клавдия Половикова даже судилась с Серовой из-за внучки.
Серова рано постарела…
Последние годы ее жизни ничем не напоминали о том, что когда-то эта всеми брошенная женщина принадлежала к элите. Все те люди, кто пил за ее здоровье в хлебосольном симоновском доме, теперь отвернулись от нее. Она узнала и безработицу, и нужду, и унижения. Жизнь Анатолия Серова (ее сына) сложилась трагично, он попал в колонию и вернулся в Москву тяжелым алкоголиком, после чего вскоре умер.
Серова умерла одна, в пустой квартире, сутки пролежав на полу. Ей было 57 лет. Ни некрологов, ни статей в прессе – лишь коротенькое извещение в газете “Вечерняя Москва”.
…Очень многие люди, окружавшие Серову, ушли в небытие. А Валентина Серова остается в памяти, потому что второй такой у нас нет, – романтической женщины, умеющей дарить людям счастье, и актрисы, не умевшей терять…
